Немецкая классическая философия.

Немецкая классическая философия.

Иммануил. Кант (1724 – 1804)

Кант – наследник идей эпохи Просвещения и 17-го века. Наследник той  просвещенческой  (и картезианской) парадигмы, которая ориентирована на познание мира как природы, внеположной нашему сознанию физической реальности. И более того, Кант – мыслитель, пришедший в философию из естествознания. До какого–то момента Кант – просто ученый – естественник (это — так называемый «докритический» период творчества Канта, когда он пишет труды, посвященные различным вопросам естествознания[1]). Потом Кант знакомится с философией Юма и приходит к осознанию проблемы, вариантом решения которой и являются три последовавших за этим  знаменитых кантовских «критики»: «Критика чистого разума», «Критика практического разума», и «Критика способности суждения».

Проблема, которая движет кантовской философией.

Итак, Кант – наследник парадигмы Просвещения, ученый по духу. Естественно, он разделяет  общую и очевидную посылку научной рациональности,  заключающуюся в том, что знание берется из опыта, что все, что мы знаем о мире, должно иметь источник в чувственном восприятии. Кант – эмпирик. Но, прочитав Юма, Кант осознал, что эмпиризм, как теория познания содержит в себе проблему.

Итак, допустим, я – эмпирик, то есть утверждаю, что единственным источником человеческого знания является информация, получаемая посредством органов чувств. Тогда проблема состоит в следующем: на опыте (нашим глазам, ушам и т. д.) даны не вещи, а некий поток информации. Информация о мире поставляется нашими органами чувств нашему сознанию в некоем атомарном виде (в виде простых идей, говоря языком Локка). Сознанию непосредственно даны некие «кванты», единицы информации, из которых оно затем конструирует вещь, например: красное+круглое+сладкое=яблоко.

Казалось бы, деятельность сознания – это просто отображение. Но при внимательном рассмотрении оно не слишком–то похоже на зеркало. Мы говорим об «адекватном познании», когда наше сознание в субъективной сфере вос-произвело тот порядок идей, который соответствует объективному порядку вещей (когда «картинка» в моей голове соответствует тому, что есть вне меня). Но сознание именно вос-производит, ре-конструирует, воссоздает конструкцию из деталей, так как сама конструкция  на опыте не дана.

 Кант утверждает: сознание в процессе восприятия всегда активно  (воспринимая, мы неизбежно додумываем, догадываемся). И поэтому оно может ошибаться. Например, идя в сумерках по лесу, я могу принять пень за человека (или человека за пень) именно потому, что моим глазным рецепторам не дан ни пень, ни человек.

Или другой мысленный эксперимент, иллюстрирующий кантовский тезис об активности сознания в процессе восприятия: представим себе, что человек внезапно чудесным образом прозрел, что он увидит? Ничего. Очевидно, что по началу он увидит хаос пятен и в последующем ему придется достаточно долгое время учиться видеть вещи (ориентироваться в потоке получаемой его глазами информации).

Но проблема в том, что наше сознание может ошибаться не только в деталях (детали можно выяснить, например, сменить точку зрения и убедиться, что это был пень, а не человек), но и тотально.

Если мир дан нам в качестве потока информации, которая нуждается в интерпретации, то всегда существует вероятность того, что эта информация будет «расшифрована» (структурирована) не так, как это есть в объективной реальности. Адекватность воспроизведения всегда будет под вопросом. Если деятельность восприятия-познания подобна собиранию картинки из паззлов, то никто не сказал нам, что «картинка» собирается только каким-то одним единственным способом.

Вот если бы мы были уверены хотя бы в том, что общая логика нашего сознания соответствует общей логике, общей структуре вещей, какие они есть сами по себе, то тогда  риск тотально ошибиться был бы исключен! Но такое предположение – это уже предположение некоего врожденного знания. Именно об этом говорили Декарт, Лейбниц и другие сторонники «теории врожденный идей» (они говорили в частности о врожденности основных логических принципов).

А так, если оставаться на позициях радикального эмпиризма, то придется согласиться с тем, что соответствие порядка идей в моей голове порядку вещей самих по себе на опыте не дано (и из опыта с необходимостью не следует).

И придется согласиться с тем, что познание, основанное на опыте, опытом и ограничено и не может идти речи о проникновении вглубь, в суть, скрывающуюся под поверхностью. И более того, придется согласиться с тем, что логика вещей, даже если мы говорим о вещах, как они даны на опыте, познается нами только с высокой степенью вероятности. Что все наше знание о мире – это знание вероятностное (индуктивное), что мы только с высокой степенью вероятности можем утверждать, что солнце взойдет завтра, что снег всегда останется холодным, а огонь горячим.

И этого вполне достаточно, чтобы лишить естествознание статуса строгой науки. Ведь естествознание (физика в первую очередь) претендует на то, чтобы схватывать законы – то есть всеобщую и необходимую связь явлений. Так, согласно Юму и получается, что строгая математика и геометрия возможны, а физика и прочие науки о мире — нет. Канта этот итог юмовской философии совершенно не  устраивал.

Итак, философия Юма ставит перед выбором: либо мы согласимся с тем, что все знание о мире может быть только вероятностным, либо мы должны допустить какие-то иные, помимо опыта источники знания. Кант – переломная фигура в истории философии потому, что он нашел способ избежать этого выбора.

[1] В том числе «Всеобщую естественную историю и теорию неба», в которой излагает одну из первых гипотез возникновения солнечной системы (так называемая гипотеза Канта-Лапласа).

________________________________________________________________________

Кантовский переворот в теории познания («коперниканская революция»)

С одной стороны, Кант всецело остается на позициях эмпиризма и соглашается с тем, что истинный порядок вещей познанию, основанному на опыте недоступен. Более того, перед нами основное различение кантовской философии: Кант различает 1) «вещи сами по себе» («вещи в себе»)[1]  и 2) вещи как явления (феномены).

С другой стороны, Кант обращает внимание на то, что мир, как он дан сознанию (мир как явление), упорядочен и при том жестко упорядочен (мир, данный нам на опыте, дан нам как связанное целое и именно так связанное целое).

Кант  выдвигает гипотезу (и на протяжении всей «Критики чистого разума» показывает, что эта гипотеза работает), что причина этой упорядоченности мира как явления  не в вещах самих по себе, а в природе нашего сознания. Что мы видим мир упорядоченным (и именно так упорядоченным) не потому, что наше сознание более или менее проникает в логику вещей (порядок вещей самих по себе остается, согласно Канту, полностью непознаваемым), а потому, что само оно обладает некой структурирующей силой.

Кант предлагает изменить точку зрения на процесс познания (изменить понимание того, что происходит, когда мы познаем вещи). И  по этой причине он сравнивает себя с Коперником: Коперник столкнулся с тем, что  не получается объяснить движение небесных тел, исходя из того, что Земля находится в центре системы, и тогда он предположил, что в центр нужно поместить Солнце; Кант столкнулся с тем, что невозможно объяснить, как сознание познает вещи (то есть как оно, исходя из явлений, данных на опыте, проникает в суть вещей), и тогда он предположил, что в процессе познания происходит не это:

познающий субъект не проникает в «логику» объекта (на основании одного только опыта это было бы невозможно), но подстраивает познаваемый объект под свою собственную «логику»[2] (Коперник поменял местами Солнце и Землю, — Кант поменял местами субъект и объект.)

Таким образом,  согласно Канту,  все наше знание в содержательном плане проистекает из опыта, но формы, в которых мы воспринимаем данную нам на опыте информацию, присущи самому человеческому сознанию, являются его неотъемлемыми свойствами.

Наше сознание всегда уже неким образом структурировало реальность. Мы видим вещи не такими, какие они есть сами по себе (не безусловно), но пропущенными через некие «фильтры», наше сознание с ними уже нечто сделало, определенным образом «разложило по полочкам» поступивший извне поток информации.

И, если следовать версии Канта, то мы видим мир одинаково (по крайней мере – сходно) потому, что сознание у всех представителей рода человеческого устроено одинаковым образом.

Эти «полочки» Кант называет «априорными формами сознания».

Итак, «априорные формы сознания» — это те формы, в которых наше сознание воспринимает реальность (то есть те структуры, в которые оно «упаковывает»  данную на опыте информацию).

Сами они внеопытны (априорны). Дословно «a priori» означает «вне опыта», «помимо опыта», но, используя этот термин, Кант не предполагает, что наше знание (в содержательном плане) где-то выходит за пределы опыта. Априорны, по Канту, только формы, согласно которым наше сознание структурирует получаемую на опыте информацию.

Философию, которая занимается не содержанием нашего знания, а его формой (структурой), поскольку эта форма внеопытна (априорна), Кант называет «трансцендентальной философией»[3].

 

Таким образом, кантовская философия полностью разделяет мир, как он есть сам по себе (безусловно) и мир, как он является, как он есть для человеческого сознания.

Кантовское понятие «вещь в себе» можно истолковать так: это вещь, как ее видит Бог, вещь, как мог бы ее увидеть субъект абсолютного познания (видящий все, как оно есть на самом деле).

И в то же время, кантовское понятие «априорных форм» предполагает, что даже если бы мир сам по себе был бы хаосом, если бы истинного порядка вещей вообще не существовало бы, — мы бы все равно видели мир (поскольку, повторюсь, порядок воспринимаемого на опыте мира обусловлен структурирующей деятельностью нашего сознания).

Кант гипотетически предполагает так же, что могли бы существовать другие существа – носители других априорных форм сознания. В таком случае тот же самый мир они бы видели и мыслили иначе.

Кант в «Критике чистого разума» говорит об априорных формах восприятия, априорных формах рассудка и априорных формах разума.

[1] О порядка вещей самих по себе мы ничего, согласно Канту, знать не можем, мы лишь можем сказать о них, что они существуют, поскольку, если что-то является, должно быть что-то безусловное, что обусловило это явление.

[2] «До сих пор считали, что всякие наши знания должны сообразоваться с предметами. При этом, однако, кончались неудачей все попытки через понятия что-то априорно установить относительно предметов, что расширяло бы наше знание о них. Поэтому следовало бы попытаться выяснить, не разрешим ли мы задачи метафизики более успеш­но, если будем исходить из предположения, что предметы долж­ны сообразоваться с нашим познанием,— а это лучше со­гласуется с требованием возможности априорного знания о них, которое должно установить нечто о предметах раньше, чем они нам даны. Здесь повторяется то же, что с первоначальной мыслью Коперника: когда оказалось, что гипотеза о вращении всех звезд вокруг наблюдателя недостаточно хорошо объясняет движения небесных тел, то он попытался установить, не достиг­нет ли он большего успеха, если предположить, что движется наблюдатель, а звезды находятся в состоянии покоя. Подобную же попытку можно предпринять в метафизике, когда речь идет о созерцании предметов. Если бы созерцания должны были согласоваться со свойствами предметов, то мне не понятно, каким образом можно было бы знать что-либо a priori об этих свойствах; наоборот, если предметы (как объекты чувств) со­гласуются с нашей способностью к созерцанию, то я вполне представляю себе возможность априорного знания». И. Кант, «Критика чистого разума», Предисловие ко второму изданию.

 

[3] Кант достаточно часто употребляет этот термин, в основном, как прилагательное. «Трансцендентальное», по Канту, это то, что имеет отношение не к порядку вещей самих по себе, какие они есть, независимо от  нашей способности воспринимать их, а к порядку воспринимаемого, мыслимого, того, что соразмерно нашему сознанию. «Трансцендентальны», по Канту, прежде всего формы, в которых мы мыслим и воспринимаем мир («априорные формы»).

Кант пишет: «Я называю трансцендентальным всякое познание, занимающееся не столько предметами, сколько видами нашего познания предметов, поскольку это познание должно быть возможным a priori» (Критика чистого разума», Введение).

Можно попытаться дословно перевести «трансцендентальный» как «сознаниеразмерный».

Термин «трансцендентальный» не следует путать с термином «трансцендентный» (который имеет, практически,  противоположное значение). «Трансцендентный» — находящийся за пределами, в данном случае, — за пределами возможного познания (трансцендентен, по Канту, Бог, вещь в себе).

____________________________________________________________________________

Априорные формы восприятия

Априорные формы восприятия, согласно Канту, — это пространство и время. Пространство и время,  не являются  характеристиками вещей, каковы они есть сами по себе, безусловно; они есть лишь форма нашего человеческого восприятия вещей. Человеческое сознание устроено так, что оно воспринимает все внешние ему феномены, как расположенные друг подле друга в пространстве и пространство это имеет три измерения. Оно, далее, устроено так, что  воспринимает как внешние явления, так и  феномены своей внутренней душевной жизни как следующие друг за другом во времени, время это имеет одно измерение и направление. Если сделать оговорку, что речь идет о порядке, в каком вещи даны человеческому сознанию, то пространство и время, согласно Канту, вполне объективны; если же этой оговорки не делать, то они субъективны и идеальны.

Представление о пространстве и времени, пишет Кант, не может быть почерпнуто из опыта, наоборот, оно должно предшествовать опыту, быть априорным  условием восприятия вещей (чтобы воспринимать вещи как расположенные друг подле друга в пространстве или следующие друг за другом во времени, мы должны уже быть способны располагать их в таком порядке).

Когда мы пытаемся помыслить, каким должно быть  сознание Бога, то мы предполагаем, что для него вещи должны  существовать не во времени, а как-то иначе. Так же мы можем помыслить каких-нибудь других конкретных конечных существ (скажем, каких-нибудь инопланетян), воспринимающих мир как-то иначе (например, в другом количестве измерений)[1].

[1] Об инопланетянах, конечно же, Кант подробно не рассуждает. Ему важно лишь указать на саму возможность существования других сознаний, наделенных другими априорными формами. Так же Кант допускает и возможность того, что любое конкретное конечное сознание  наделено априорными формами, идентичными человеческим.

_______________________________________________________________________

Априорные формы рассудка.

Априорные формы рассудка, согласно Канту, — категории. Кант приводит достаточно традиционный перечень логических категорий. Принципиальная новизна  здесь лишь в том, что Кант не утверждает, что эти логические категории отражают порядок вещей, каковы они есть сами по себе. Согласно Канту, — это категории (понятия) нашей человеческой логики. Они должны соответствовать свойственным нашему сознанию формам восприятия вещей. Чего-то иного от них ожидать было бы противосмысленно.

 

Перечень логических категорий, согласно Канту:

  1. Категории количества: а) единство б) множественность в) целокупность;
  2. Категории качества:а) реальность б) отрицание в) ограничение;
  3. Категории отношения: а) присущность – самостоятельность существования б) причинность – зависимость в) общение (взаимодействие между действующим и претерпевающим действие);
  4. Категории модальности: а) возможность – невозможность б) существование – несуществование в) необходимость – случайность.  

_________________

Прежде, чем перейти к рассмотрению априорных форм разума – идей, подведем предварительный итог этой части философии Канта.

Отвечает ли Кант на вопрос, «как возможно строгое естествознание?»? Да. Строгое знание о мире, то есть знание, формулирующее законы – всеобщие и необходимые связи явлений, — возможно. Но всеобщность и необходимость, которые улавливает в мире наука (физика и т. д.) обусловлены именно природой сознания[1]. Наука познает только явления, только порядок вещей, как они даны нашему (человеческому) сознанию, она не может претендовать на знание вещей, каковы они есть сами по себе.

Мир, как он дан человеку на опыте, согласно Канту, — не произвольный набор феноменов. Знание, получаемое из опыта – объективное знание; с тою лишь оговоркой, что оно не безусловно, а обусловлено нашими познавательными способностями.

 

Кант, по сути дела изменил понимание того, что такое истина. Смысл кантовской «коперниканской революции», грубо говоря, в том, что истина человекоразмерна (или сознаниеразмерна), в том, что человек познавая, не пассивно отображает, а конструирует реальность. Сам Кант говорит о предельно общих и поэтому достаточно «скучных» вещах; кантовские «априорные формы сознания» — это структуры, присущие всем представителям рода человеческого, а, может быть, всем носителям сознания вообще (то есть у Канта не идет речь о какой-либо сознательной активности, о вариативности этого конструирования мира). Это просто базовые структуры, определяющие наше видение-понимание  вещей. Но шаг уже сделан.  В последующих философских концепциях кантовская мысль об активности субъекта в процессе познания получит дальнейшее развитие и другое осмысление. У Гегеля и Ницше, Хайдеггера и Сартра истина – вовсе не просто отображение объективной,  противостоящей субъекту реальности, а продукт деятельности человека.

 

Мы могли бы предположить, отталкиваясь от Канта, что априорные формы сознания не инвариантны (каковыми их полагает Кант), а отчасти изменчивы; что видение и осмысление мира человеком меняется от эпохи к эпохе, от народа к народу. Тогда мы бы получили историю рациональности (скажем, в стиле Мишеля Фуко[2]).

 

Кантовская философия повлияла на последующую философию и методологию науки, в частности, на неокантианство (см. соответствующий раздел).

[1]   Во «Введении» к «Критике чистого разума» Кант приводит следующую классификацию суждений.

Суждения могут быть

1) апостериорными синтетическими (то есть сделанными на основании опыта и после опыта ( «a posteriori» – после опыта);

2)априорными аналитическими («apriori» — независимо от опыта). Таковы все суждения логики, когда из неких очевидных для разума положений, выводятся другие положения, являющиеся следствием первых (например: все люди смертны, Петров – человек, следовательно, Петров рано или поздно умрет). Такие суждения являются, по сути дела раскрытием (расшифровкой) знания, содержащегося в исходных положениях. Поэтому они строги (утверждают то, что они утверждают с необходимостью), но при этом не дают нового знания.

Суждения же, основанные на опыте не обладают строгостью и всеобщностью. На основании опыта мы можем знать что-то только с той, или иной степенью вероятности. Опытное знание – это всегда знание о единичном, не важно, сколько конкретных случаев вы наблюдали. Тысяча увиденных вами лебедей может оказаться белыми, а тысяча первый – черным. Поэтому на основании опыта (одного только опыта) невозможно вывести суждение типа «все лебеди белые». На основании одного только опыта невозможно заключить, что все тела имеют массу, или что при взаимодействии количество энергии всегда сохраняется. На основании опыта это можно утверждать только с высокой степенью вероятности. А для того, чтобы физика была строгой наукой, высокой степени вероятности мало. «Всегда» и «все» (необходимость и всеобщность) должны взяться из какого-то другого источника.

Кант пишет, что для того, чтобы наука была строгой, в ее состав должны входить суждения третьего типа

3) априорные синтетические, то есть суждения, которые, будучи априорными (не следующими из одного только опыта), в то же время, содержали бы в себе некое новое знание (таковы, например, законы физики). Относительно любого научного закона предполагается, что он применим ко всему универсуму явлений. Откуда же берется эта всеобщность? Возможность существования строгой науки о мире (естествознания), пишет Кант, связана с возможностью ответить на вопрос «как возможен априорный синтез?»

Наука о мире каким-то образом существует, законы формулируются (априорный синтез осуществляется). Согласно Канту, он возможен постольку, поскольку человеческому сознанию присущи априорные формы восприятия и рассудка. Эта всеобщность и универсальность (например, научных законов) берется не из опыта, а из самого нашего сознания (она уже присуща его природе). Ее можно в какой-то степени назвать «врожденным знанием», но это не врожденное знание о мире (каков он есть  по сути) а врожденная «сетка координат», позволяющая познавать (упорядочивать) его сообразно нашим способностям.

 

[2] О философии М. Фуко – см. последнюю лекцию.

_______________________________________________________________________

Кант об априорных формах разума — идеях.

Итак, сознание, согласно Канту, — это некая упорядочивающая активность. Воспринятое в формах пространства и времени, осмысливается рассудком, согласно логическим категориям, присущим человеческому мышлению. И этот синтез картины мира должен быть завершен разумом. Формы, a priori присущие человеческому разуму, Кант называет «идеями».

Целью разума является структурировать картину универсума до конца, «собрать» всю получаемую на опыте информацию в три самых крупных единства, какие только можно помыслить. Это, по Канту

1) идея единства всего, существующего вне меня («идея объективного единства») – идея мира вообще;

2) идея единства всего, что во мне («идея субъективного единства») – идея души (или простого мыслящего существа); и

3) идея единства, которое, по мысли Канта, охватывает и объединяет и то, и другое единство – идея Бога.

Но проблема разума состоит в том, что, стремясь достроить картину универсума до конца (стремясь завершить познание мира), разум выходит за пределы своих возможностей (то есть, за пределы возможного опыта). Кант по этому принципу и выделяет  две различных человеческих способности, рассудок и разум: разум он определяет как рассудок, выходящий за пределы возможного опыта.

Идеи – это, всего лишь идеи, конструкты, нашего сознания, объектов, соответствующих этим идеям, на опыте нам не дано (и дано быть не может).

1.Возьмем мир. Мир в целом, — пишет Кант, — на опыте не встречается. Чтобы мир вообще стал для меня объектом, феноменом, я должен был бы выскочить за его пределы и взглянуть на него со стороны[1] (как бы глазами Бога). А так, на опыте, нам дан не мир вообще, а некая уходящая в бесконечность последовательность феноменов[2]. И, поскольку мир не является возможным предметом опыта, пытаясь утверждать о нем, как о мире в целом, разум неизбежно впадает в противоречия (антиномии)[3].

Здесь — парадокс (если и не противоречие) кантовской системы.  В значительной мере, он говорит о «мире» в двух различных смыслах слова. Еще раз подчеркнем это различие:

1) «Мир» то есть вещи, как они даны в потоке опыта. Мир, как данная на опыте последовательность явлений, всегда и с необходимостью упорядочен; причина этой упорядоченности – структуры, присущие человеческому сознанию. Мир (в этом смысле) познаваем.

2) Мир, как «мир в целом» — конструкт, присущий человеческому сознанию, который никогда не будет приведен в полное соответствие с эмпирически получаемой информацией.  Утверждения, предметом которых является мир в целом, выходят за границы возможного опыта, и поэтому всегда, по Канту, являются некорректными. «Мир в целом» (скорее) непознаваем.

 

  1.       Точно так же душа, согласно Канту,  не может стать объектом точного знания, поскольку не является предметом возможного опыта. Я сам, как сущность, себе не дан, я смотрю на себя не с некой абсолютной точки зрения. Я дан себе как определенная последовательность мыслей, чувств (феноменов внутренней жизни). И это, данное на опыте относительное единство, может не соответствовать тому, что я есть на самом деле. Тем более, на основании опыта я не могу сказать, что такое человек вообще, что такое человеческая душа, какими она обладает свойствами.
  2. Что касается третьей идеи. Кант разбирает различные виды доказательств существования Бога и все их опровергает. Например, космологическое (доказательство через указание на порядок и  законосообразность природных процессов): упорядоченность данной нам на опыте природы, вовсе не указывает на мудрого Творца этой природы, а именно: потому, что этот порядок обусловлен природой человеческого сознания.

Или онтологическое (логическое доказательство, сформулированное Ансельмом Кентерберийским и повторенное, в частности, Декартом): если мы заключаем, что сущность, обладающая всеми мыслимыми совершенствами с необходимостью должна существовать, то мы это заключаем согласно законам нашей логики, а вещи как таковые вовсе не обязаны следовать законам этой (человеческой) логики.

Впрочем, эти кантовские доказательства невозможности доказательств являются в то же время и доказательствами невозможности доказательств обратного (а именно, что Бога не существует)[4].

 

Итак, идеи разума отсылают к объектам, которые не могли бы быть даны на опыте и поэтому идеи – лишь конструкты, которые никогда не будут вполне наполнены конкретным опытным содержанием. Бог, душа и мир в целом находятся за пределами возможного познания, но разум не может не пытаться познать, по крайней мере, мир (в ходе этих попыток он задействует и содержание двух других идей).

Кант называет свою работу «Критика чистого разума», потому что разум, по мнению Канта, нуждается в критике, в указании  на его возможности и на пределы этих возможностей.

Разум, не подвергший себя такой «критике», неправильно относится к идеям. Это (неправильное) использование идей Кант называет «конститутивным»: разум может убедить себя в том, что он уже в общих чертах знает, что такое мир, что такое человек и что такое Бог, и, исходя из этого, полагаемого достигнутым знания, выстраивать «детали» (подстраивать под содержание идей всю вновь получаемую на опыте информацию). В таком случае идеи играют роль, как бы, основания конструкции. Такой разум Кант называет «извращенным»: он кладет в основание то, что в итоге должен был бы найти.

Для разума, не подвергшего себя критике, идеи оказываются ловушками, в которые он вновь и вновь попадает, впадая в догматический «сон».

Но идеи могут играть и позитивную роль, если разум относится к ним как к регулятивам. Ученый, полагающий, что законы мирозданья ему уже известны, ничего нового не откроет. Но он не может не предполагать и не искать в мироздании эти самые законы. Предполагая и ища в мире законы, он как раз и руководствуется идеей мира в целом как регулятивом, идея мира как упорядоченного целого в этом случае направляет его поиск.

К идеям, согласно Канту, разум должен относиться не как к познанному, а как к вечному искомому; они должны, подобно маякам на горизонте, издалека направлять научный поиск.

Аналогичную вещь Кант говорит и об идее Бога. У нас нет ни малейших оснований утверждать, что Бог существует; ученый, изучающий мир, должен подходить к нему так, как если бы ему было все равно, сотворен ли он Богом, или существует сам по себе. И, в то же время, как бы предполагая разумного и благого творца этого мира, не потому, что он знает что-то  по этому поводу, а потому, что идея Бога привносит с собой идею целесообразности всего существующего. Исследователь, изучающий то или иное явление (например, живой организм или строение земной коры и т. д.),  ожидает найти не только закономерность, но и целесообразность в его организации (и на этом пути он ничего не потеряет, даже если увидит целесообразность там, где наличествует лишь простая связь).

 

[1] «Предположите, что природа совершенно открыта перед вами, что для ваших чувств и сознания не скрыто ничего из того, что представлено вашему созерцанию; тем не менее вы не будете в состоянии познать посредством опыта предмет ваших идей in concrete (так как кроме полного созерцания [для этого] требуется еще законченный синтез и сознание его абсолютной целокупности, что не дается никаким эмпирическим знанием); стало быть, ваши вопросы вовсе не могут быть необходимыми для объяснения какого-либо встречающегося вам явления и, значит, не могут быть, так сказать, заданы самим предметом. В самом деле, такой предмет никогда не может встретиться вам, потому что он не может быть дан никаким возможным опытом». «Критика чистого разума», «Антиномии чистого разума», раздел четвертый.

 

[2] «Кто рассматривает суждения: мир по своей величине бесконечен и мир по своей величине конечен как находящиеся в отношении противоречащей противоположности, тот предполагает, что мир (весь ряд явлений) есть вещь сама по себе.… Если же я устраню эту предпосылку или эту трансцендентальную видимость и стану отрицать, что мир есть вещь сама по себе, то противоречащая противоположность этих утверждений превратится в чисто диалектическую противоположность, и так как мир вовсе не существует сам по себе (независимо от регрессивного ряда моих представлений), то он не существует ни как само по себе бесконечное целое, ни как само по себе конечное целое. Он существует только в эмпирическом регрессе ряда явлений и сам по себе не встречается». «Критика чистого разума», «Антиномии чистого разума», раздел седьмой.

 

[3]  Кант приводит следующие антиномии:

Первая антиномия. Тезис: мир имеет начало во времени и ограничен в пространстве;  антитезис: мир бесконечен во времени и в пространстве.

Вторая антиномия. Тезис: существуют атомы (неделимые частицы вещества); антитезис: все делимо до бесконечности.

Третья антиномия. Тезис: существует свободная причинность; антитезис: все существующее связано с необходимостью.

Четвертая антиномия. Тезис: к миру принадлежит, либо как часть его, либо как нечто внешнее, безусловно необходимая сущность (Бог); антитезис: такой сущности нет, ни в мире, ни вне его.

Кант полагает, что можно доказать как тезис, так и антитезис каждой из антиномий. И делает это. Что он предпринимает потом?  В принципе, Кант не разрешает эти антиномии. Относительно первых двух Кант показывает, что вопрос в них задан не вполне корректно, и поэтому неверен как тезис, так и антитезис. Первые две антиномии  предполагают в качестве предмета высказывания мир в целом. А он на опыте не дан. На опыте дана некая уходящая в бесконечность последовательность явлений (которая, впрочем не может однозначно указывать на то, что мир бесконечен, а так же – что он конечен).

Относительно третьей и четвертой антиномии, Кант говорит, что у них верен (в определенном смысле) как тезис, так и антитезис: ученому, исследующему мир, необходимо предполагать, что все вещи в нем связаны жесткой причинно-следственной связью. У него нет так же необходимости мыслить  последнюю причину всего существующего. Человеку же, поскольку он является существом этическим, необходимо полагать свободную причинность (свободу), а так же – существование Бога.

 

[4] Именно это, очевидно, имел в виду Воланд  в «Мастере и Маргарите», рассказывая поэту Бездомному о своем завтраке с Кантом.

______________________________________________________________________

Этика Канта.

Кант различает два способа применения человеческого разума.

  1. Теоретический («спекулятивный»)– разум, познающий мир (на основании опыта). До сих пор говорилось только о нем. Но, помимо того, что человек – ученый, интересующийся устройством мирозданья, он еще – существо действующее, поступающее.
  2. Итак, второе применение человеческого разума – практическое.Практическим Кант называет разум, решающий, что хорошо, и что – плохо и как поступить в той или иной конкретной ситуации.

Кантовская «Критика практического разума» посвящена вопросам этики. Второй главный вопрос, который ставит перед собой философия Канта: «как возможна мораль?»[1].

Все мы, люди, — моральные существа, то есть, мы оцениваем определенный род поступков (своих и чужих) с точки зрения «хорошо» и «плохо». Оценивая их так, я, тем самым, предполагаю, что человек, совершавший эти поступки, был свободен (что у него был выбор). В противно случае, это было бы бессмысленно: если бы он не мог, поступить иначе, морали бы не было, не было бы морального измерения нашего существования.

Итак, говорит Кант, — условием возможности морали является свобода. Откуда человек знает, что он свободен?  Бесполезно было бы пытаться доказать, что свобода существует, или же, что свободы не существует. Свобода, — это не феномен, не вещь, о которой мы узнаем из опыта. Мы ее просто мыслим (свобода – это «ноумен», вещь для ума): если мы исходим в своих поступках из того, что мы свободны, — мы свободны. Этого, по Канту, достаточно.

Каким образом Кант примиряет свободу и необходимость? Познавая мир, теоретический разум исходит из того, что все явления связаны причинно-следственной связью и связаны жестко, с необходимостью. Совершая моральный выбор, человек исходит из того, что он свободен и ни к какому опыту при этом не апеллирует.

Кант говорит о приоритете чистого практического разума над чистым теоретическим (он выше и он больше может).

Теоретический разум у Канта не то, чтобы терпит поражение, но находится в состоянии непрерывной и бесконечной борьбы с еще-неизведанным; его деятельность не может  завершиться некой окончательной «победой». В любой момент его существования познанное будет подобно островку, окруженному океаном неизвестного.

А практический разум, по Канту,  всегда может оказаться торжествующим. Разума человеческого всегда достаточно для того, чтобы составить представление о добре и зле и понять, что в той или иной ситуации является наилучшим. Конечно, говоря о всесилии практического разума, Кант имеет в виду человеческие намерения: внешние обстоятельства могут помешать достижению каких-то целей, но в постановке этих целей и в попытках их осуществить, я свободен и вполне свободен.

Наличие у человека морали, по Канту, — удивительный факт. Мораль не выводится из существования природы, эмпирической реальности. То, что у человека есть мораль, указывает, согласно Канту, на причастность его высшему, ноуменальному, божественному порядку (не то, что люди достаточно добродетельны, а то, что они знают, что такое добро и зло).

Человеческого разума достаточно для того, что чтобы разобраться в том, что хорошо, а что плохо. А из этого следует, что моральный закон в его универсальной форме не должен быть содержательным (а должен быть лишь формальным). Моральный закон не может быть дан человеку в виде чего-то вроде инструкций (каких-либо конкретных указаний (делай так-то, не делай так-то)); моральный закон – эта та «форма», которую каждый из нас заполняет самостоятельно.

Вот одна из кантовских формулировок морального закона («категорического императива»): «Поступай так, чтобы максима[2] твоей  воли могла в то же время иметь силу принципа  всеобщего законодательства».

Можно, конечно, расшифровать это так: не делай другому того, чего сам себе не пожелаешь, потому, что это же самое могут сделать тебе. Но Кант еще и нечто иное подразумевал этой своей формулировкой. Моральный поступок, согласно Канту, — это поступок совершенный осознанно, так, что он имеет в виду некую модель человечества.

Вот почему воровать плохо? Потому, что если бы воровали все, то воцарился бы полный хаос и никто бы не захотел в этом мире жить.

Кантовский «категорический императив» гласит: поступай так, что, если бы такое поведение стало всеобщей стратегией, —  такая модель человечества была бы с твоей точки зрения оптимальной.

Мораль, согласно Канту, основана на разуме и только на разуме. Я поступаю так, потому, что нахожу, что такой поступок является наилучшим и полагаю, что если бы так поступали все – мир был бы  максимально хорош – это моральная мотивировка, а все остальные не являются моральными.

Практический разум, согласно Канту, является «чистым», если он не привязан ни к чему эмпирическому, ни к какой прагматике. Понятно, что мотивировки, типа «мне это выгодно» или «меня заставили» моральными не являются. Но Кант еще хочет сказать, что, решая, как правильно поступить, человек должен абстрагироваться от своих потребностей, личных целей и чувств (эмоций).

Помогать своим ближним из любви или сострадания, это, согласно Канту, — не моральное поведение (это – очень хорошо, но это еще не морально). Моральное поведение – помогать своим ближним просто потому, что это хорошо, из соображений долга (всех все равно не полюбишь, это – недостижимый идеал).

 

Если говорить именно об Иммануиле Канте, то он – религиозный  философ  Кантовская этика –  христианская этика[3]. Но мы достаточно легко можем себе представить атеистический вариант кантианской этики (например, очень близка к кантовской этика экзистенциалиста-атеиста Ж. П. Сартра). И понятно, почему: потому, что Кант не ссылается ни на какой авторитет, кроме авторитета разума, и не принимает никакой иной аксиомы, кроме  данности человеку его свободы.

 

Кант о постулатах практического разума.

В «Критике практического разума» Кант говорит, что Бог и бессмертие души являются «постулатами практического разума».

Напомню, что для теоретического разума,  Бог и душа – это идеи, конструкты сознания, не имеющие адекватного объекта, данного на опыте; фантомы, которые могут или очень сильно помешать или косвенно помочь процессу познания мира.

В одном месте у Канта мы прочтем, что у нас нет никаких оснований считать, что Бог существует[4], в другом, — что Бог, конечно же, существует, но это не имеет существенного значения[5], а в «Критике практического разума» Кант пишет, что существование Бога – это постулат. Очевидно, что в этих случаях он имеет в виду разное значение слова «существовать»:

Теоретический разум имеет дело с тем, что есть (то есть, как все фактически дано на опыте), и этому разуму идея Бога мало, чем поможет, разве, что придаст картине мира некоторую стройность.

А практический разум имеет дело с тем, как должно быть и как разумно.

Мы не знаем, существует ли Бог (он не объект возможного знания), но мы должны, согласно Канту, поступать, так, как если бы мы знали, что он существует. Если бы мы знали, что Бог существует, то мы были бы уверены, что у мира есть смысл и цель. Как и у нашего существования. Мы были бы уверены, что добро всегда победит. А так было бы лучше! Разумней! И никаких других оснований у чистого практического разума утверждать, что Бог существует – нет.

То, что Кант говорит о существовании Бога, похоже на вольтеровское «если бы Бога не было, его бы следовало выдумать». Только Вольтер говорит, как бы играя, — а Кант предельно серьезен.

По поводу бессмертия души: Кант утверждает, что лучше бы, чтобы душа человеческая была бессмертна. Почему? Ожидаешь услышать, что потому, что только в таком случае возможно загробное воздаяние (награда праведникам и наказание грешникам). Но нет, такая формулировка для Канта чересчур «корыстна» /прагматична/. Кант говорит следующее: душа должна быть бессмертной, потому, что только в таком случае возможно бесконечное совершенствование.

 

[1] Первый вопрос кантовской философии: «как возможно чистое (т. е. теоретическое) естествознание?».

[2] «максима» — субъективное устремление; «максима твоей воли», то есть то, на что направлена твоя индивидуальная воля.

 

[3] Хотя Кант и не связывает однозначно религию и мораль. Вот, например, мотивировка «помогать ближним своим в ожидании загробного воздаяния за такое поведение», — это, по Канту, тоже не моральная мотивировка, это тоже корыстно.

[4] «Мы не имеем ни малейшего основания безусловно признавать предмет этой идеи (предполагать, что он существует сам по себе), действительно, что может побудить нас или хотя бы дать нам право полагать или утверждать, что имеется сущность, обладающая высшим совершенством и абсолютно необходимая по своей природе, на основании одного лишь понятия ее» («Критика чистого разума», Заключение)

 

[5] «Итак, если нас спрашивают (имея в виду трансцендентальную теологию), во-первых, существует ли что-то отличное от мира, что содержит в себе основание порядка мира и его связи по всеобщим законам, то ответ таков: без сомнения. Так как мир есть сумма явлений, то должно существовать их трансцендентальное, т. е. мыслимое только для чистого разума, основание. Во-вторых, если меня спрашивают, есть ли эта сущность субстанция, обладающая высшей реальностью, необходимая и т. п., то я отвечаю, что этот вопрос не имеет никакого значения». («Критика чистого разума», Заключение, чуть ниже) Здесь Кант имеет в виду существование Бога в качестве  идеи разума.

_____________________________________________________________________________

Основные произведения Канта:

Критика чистого разума (1781)

Критика практического разума (1788)

Критика способности суждения (1790)

Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука (1783)

Основы метафизики нравственности (1785)